Főoldal / Fórum / Beszélgetés az ételekről / Zöldségkrokett

Светка — моя младшая сестра. Ей двадцать три, она заканчивает медицинский, и у нее рак.

Я не люблю это слово. Стараюсь не произносить даже мысленно. Онкология, опухоль, четвертая стадия — это всё звучит как приговор, но я заставляю себя думать иначе. Потому что если я разрешу себе поверить в приговор, я развалюсь. А мне нельзя. Я старший брат, мне тридцать один, и я единственный, кто у Светки остался.

Мама умерла, когда Светке было двенадцать. Отец — через три года, инфаркт. Я тогда только вернулся из армии, мне девятнадцать, на руках сестра-подросток, ипотека за двушку в спальнике и полное непонимание, что делать дальше. Я устроился на стройку, потом в доставку, потом еще куда-то. Крутился как мог. Светка поступила в мединский, я чуть не лопнул от гордости.

А теперь вот это.

Диагноз поставили в январе. Я сидел в коридоре онкоцентра, смотрел на бежевые стены и думал: как так? Она же никогда не курила, не пила, следила за здоровьем. За что?

Первые два месяца я жил как в тумане. Работа — больница — дом. Работа — больница — дом. Кредиты, лекарства, консультации. Я продал машину, потом мамины серьги, потом отложил гордость в дальний ящик и написал пост в соцсетях. Люди помогали, кто сколько мог. Я записывал каждую копейку в блокнот, чтобы когда-нибудь, когда Светка поправится, вернуть всё до рубля.

Она поправлялась. Медленно, с рецидивами, с побочками от химии, но поправлялась. Врачи говорили: «Шанс есть, боритесь». Я боролся.

В мае мне позвонили с работы и сказали: «Ты уже две недели в простое, нам такие сотрудники не нужны». Я положил трубку, посмотрел на Светку, которая спала в палате после очередной капельницы, и вышел в коридор. Там я простоял минут десять, глядя в одну точку.

Денег больше не было. Совсем.

Вечером я сидел в телефоне, тупо листал ленту, пытаясь не думать о том, что завтра покупать лекарства не на что. И вдруг увидел рекламу — яркую, с огоньками. Обычно я такие сразу закрываю, но тут палец замер.

Я вспомнил, как год назад Светка смеялась надо мной: «Брат, ты единственный человек в мире, у которого нет ни одной игры в телефоне. Ты вообще умеешь расслабляться?» Я тогда отмахнулся: некогда мне расслабляться.

А теперь время было. Потому что делать всё равно ничего нельзя, только ждать.

Я нажал на баннер. Сайт, регистрация, бонус. Подумал: была не была, решил https://vavada-mobile-app.org/ скачать приложение вавада, хоть чем-то занять голову. Установка заняла минуту. Я открыл, покрутил бонусные спины, проиграл, закрыл.

На следующий день повторил.

Не знаю, почему я возвращался. Денег на счету не было, я ставил по сто рублей, выигрывал двести, проигрывал пятьсот. Это не имело смысла. Но в этом не-смысле была какая-то передышка. Пока крутятся барабаны, я не думаю о метастазах и CD20-позитивных клетках. Я просто смотрю на экран.

Через неделю я выиграл три тысячи. Сидел в ординаторской, ждал, когда Светке сделают переливание, и тупо смотрел на цифры. Потом вывел их на карту и купил ей апельсины, гранаты и большую шоколадку — то немногое, что можно при химии.

Она посмотрела на меня, на пакет, снова на меня.

— Братик, — сказала тихо. — Ты чего, квартиру продал?

— Не, — я улыбнулся. — Выиграл.

Она не поверила. Но шоколадку съела.

Дальше — как в тумане. Я играл каждую ночь. Сидел в кресле у Светкиной палаты, пока она спала, и крутил барабаны. Лимит я себе поставил жесткий: тысяча рублей в день. Не больше. Проиграл — всё, до завтра. Выиграл — половину сразу выводил, половину оставлял.

За два месяца я вывел сорок семь тысяч.

Никогда не играл на крупные суммы. Только по мелочи, только на автоматах, где ставка от десяти рублей. Мне не нужен был джекпот — мне нужна была стабильность. Каждый день немного. Как капельница.

На эти деньги я покупал лекарства, которые не входили в ОМС. Оплачивал анализы в платной лаборатории. Купил Светке нормальную подушку, потому что больничные — это фанера в наволочке. Она спала и не просыпалась от боли в шее.

В августе врачи сказали: ремиссия. Не окончательная, но устойчивая. Можно выписываться, наблюдаться амбулаторно, жить дальше.

Светка сидела на кровати, смотрела в окно и молчала. Я сидел рядом и тоже молчал. Потом она повернулась:

— Братик, а откуда у тебя всё это время были деньги?

Я вздохнул. Рассказал.

Она слушала, не перебивая. А когда я закончил, сказала:

— Ты идиот.

— Знаю.

— Но я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Она попросила показать приложение. Я дал телефон. Она долго смотрела на экран, потом нажала «крутить». Выиграла сто рублей.

— Ого, — сказала она. — А в чем фишка?

— Ни в чем, — ответил я. — Просто нажимаешь и ждешь.

— Как жизнь, — сказала она.

Мы засмеялись.

Сейчас Светка дома. Ходит на реабилитацию, восстанавливается после химии. Волосы отрастают, уже не платок, а смешной ёжик. Она рассматривает себя в зеркало и говорит: «Я похожа на панка». Я отвечаю: «Ты похожа на бойца».

Иногда по вечерам мы сидим на кухне, пьем чай, и она просит: «Дай поиграть». Я даю телефон. Она крутит барабаны, ставит по пятьдесят рублей, радуется каждой мелочи. Говорит: «Это лучше всяких психологов. Я тут ничего не контролирую, понимаешь? И это нормально».

Я понимаю.

Вчера я сидел на балконе, смотрел на вечерний город. Вспоминал январь, бежевые стены онкоцентра, ощущение, что земля уходит из-под ног. И думал: как мы вообще это пережили? Ответа нет. Просто пережили. День за днем. По сто рублей за раз.

Я открыл телефон. Приложение было на месте, иконка горела. Я посмотрел на баланс — четыре тысячи, подушка безопасности. Подумал: надо бы обновить версию, старая иногда виснет. Зашел в плеймаркет, решил скачать приложение вавада заново, заодно память почистить.

Установка заняла минуту. Я зашел, покрутил один слот, проиграл двести рублей. Закрыл.

Светка позвала ужинать. Я пошел на кухню, сел за стол. Она налила суп — сама сварила, впервые за полгода.

— Вкусно, — сказал я.

— Знаю, — ответила она. — Я вообще отлично готовлю.

— Скромная ты моя.

Она улыбнулась. У неё уже почти не видно синяков под глазами.

Вечером мы смотрели кино. Старую советскую комедию, которую мама любила. Светка уснула на середине, свернувшись калачиком на диване. Я накрыл её пледом, выключил телевизор.

Сидел в темноте, слушал её дыхание. Ровное, спокойное.

Достал телефон. На счету лежало три восемьсот. Я поставил сто рублей на красное, просто так, для ритуала. Колесо крутанулось, выпало черное. Я улыбнулся и закрыл приложение.

Неважно, выиграл или проиграл. Важно, что есть кому дышать рядом.

Сегодня утром Светка спросила:

— Братик, а ты жалеешь? Ну, что тогда начал?

Я задумался. Вспомнил тот вечер в больнице, усталость до онемения, пустую карту и дурацкую рекламу, на которую я нажал от безысходности.

— Нет, — сказал я. — Не жалею.

— А почему?

— Потому что это сработало.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

Больше мы к этому не возвращались.

Недавно я перебирал старые вещи и нашел мамино письмо. Она написала его за месяц до смерти, спрятала в книгу, а я нашел только сейчас. Там было: «Сережа, береги Светку. Ты у неё один». Я сидел на полу, сжимал пожелтевший листок и не мог дышать.

Вечером я открыл телефон. Долго смотрел на иконку. Потом написал Светке сообщение: «Ты как?» Она ответила: «Норм. Чай пью». Я улыбнулся.

Спасибо тебе, мам. Я берегу.

Мы выкарабкались. Не знаю, как, не знаю, ценой каких ошибок и случайных выигрышей. Но факт остается фактом: мы оба здесь, на этой кухне, пьем чай и спорим, кто сегодня моет посуду.

Вчера Светка сказала:

— Знаешь, о чем я мечтаю?

— О чем?

— Дожить до старости и стать вредной бабкой. Чтоб внуки боялись приходить без варенья.

Я засмеялся.

— Доживешь. Куда ты денешься.

Она улыбнулась и откусила шоколадку.

Вечером я зашел в телефон. Баланс — две тысячи. Я поставил пятьсот, прокрутил, выиграл тысячу. Вывел.

Завтра куплю ей новые кроссовки. Её любимые, розовые с белым. Она хотела еще зимой, а я сказал: «Потом». Потом наступило.

Выхожу из плеймаркета и вижу знакомую иконку. Скачать приложение вавада можно было еще раз, но я не стал. Старая версия работает, зачем захламлять память.

Память — она вообще странная штука. Я помню каждый день, проведенный в больнице. Помню запах хлорки, скрип каталок, лица врачей. А вот как выглядела та первая реклама — не помню. Только огоньки.

Наверное, это правильно. Важно не то, с чего началось. Важно то, к чему пришло.

А пришли мы вот сюда. В этот вечер, на эту кухню, к этому чаю. Светка что-то рассказывает про свою практику в поликлинике, я киваю, делаю вид, что слушаю. На самом деле я слушаю её голос.

Он живой. Это главное.

0,0,0 ?